Семнадцатилетняя Сэм шла по горной тропе рядом с отцом и его приятелем. Воздух был холодным и чистым, а вокруг расстилались склоны, поросшие соснами. Сначала всё казалось простым — шаг за шагом, разговор о погоде, о маршруте. Но постепенно в словах мужчин стала проскальзывать напряжённость. Шутки звучали суховато, паузы между репликами затягивались.
Отец говорил о чём-то, связанном с работой, а его друг отвечал коротко, почти резко. Сэм ловила взгляды, которыми они обменивались, — быстрые, колкие. Она пыталась не замечать, смотрела под ноги, на камни, покрытые мхом. Но игнорировать становилось труднее. Вчера ещё она надеялась, что эта поездка всё исправит, что они с отцом снова станут близки, как раньше. Теперь же эти надежды таяли с каждым неловким молчанием.
Вечером, у костра, напряжение вырвалось наружу. Спор начался из-за пустяка — кто должен нести лишний груз. Голоса повысились, слова стали острыми. Отец сказал нечто, что заставило его друга резко встать. И тогда Сэм услышала то, чего не должна была. Разговор перешёл на неё, на её доверие, на обещания, которые, оказалось, были пустыми.
В тот момент границы, которые она мысленно проводила между миром взрослых и своим, рухнули. Предательство ощущалось физически — как лёгкая тошнота, как холодок под кожей. Она сидела, прижав колени к груди, и смотрела на огонь. Примирение, о котором она мечтала, теперь казалось далёким и хрупким, словно тонкий лёд на горном озере. А под ним — тёмная, холодная вода невысказанного.